Наспех сняла комнату с внесением залога без контракта и расписки, а хозяйка квартиры сменила замок

Художественный театр: Творческие понедельники и другие документы

Наспех сняла комнату с внесением залога без контракта и расписки, а хозяйка квартиры сменила замок

В огромной литературе, посвященной советскомуХудожественному театру не так много архивных публикаций. Концепций полно,документов маловато. Театроведы освещали — в разные временапо-разному — то, что случилось с МХТ после 1917 года, но громадаархива оставалась в большой степени не тронутой.

Когда несколько лет назад этотайсберг чуть тронули и представили двухтомник писем О. С. Бокшанскойк Немировичу-Данченко (редактор-составитель Инна Соловьева), это стало событиемобщетеатральным. Боковая линия мхатовской внутренней жизни вдруг приоткрылапроцесс советизации Художественного театра с совершенно особой стороны.

Не так,как это делают парадные документы эпохи, а изнутри, в течении рядовоготеатрального дня, когда событие плетется из тысяч мелочей, слухов, интриг ипоступков, которые, суммируясь, вырастают в своем значении и унаваживают почвудля решительных поворотов театральной истории.

Письма Бокшанской вышли вслед запубликацией Собрания сочинений Станиславского, четырехтомником театральногонаследия Немировича-Данченко, двухтомником «Художественный театр — столет» — работами, в большой степени оснащенными новым архивным материалом.

Большая и малая история сцепились, подсветили друг друга и представилинесколько иную версию того, что произошло с Художественным театром в советскиегоды.

Долгие годы путь к архивным недрам был сильно усложнен. Намногочисленных документах, большинство которых теперь доступно любомуисследователю, стояло строгое предначертание — «не выдавать».

Создательклассической хроники жизни и творчества Станиславского Ирина НиколаевнаВиноградская доверительно сообщала, что даже ей не разрешили в свое времяпросмотреть все, что хранил архив. И потому во втором издании хроники пришлосьинкрустировать десятки 6драгоценных фактов, без которых жизнь К. С.

кажется теперь просто немыслимой. Многое в истории советского Художественного театра было причислено кгосударственной тайне, и в этом, вероятно, скрыт такой же смысл, какой был взапрете на публикацию всего того, что можно назвать реальной историей советскойцивилизации.

МХАТ СССР был своего рода сколком этой цивилизации, ее важнейшимзеркалом. Поэтому надо было пристально следить за тем, чтобы архив работал вправильном направлении.

Не надо думать, что конец идеологии немедленно открыл архивдля тотальных разработок и публикаций, подобных тем, каких удостоились другие важнейшиепласты советской системы (как, например, недавно вышедшая семитомная «Историюсталинского Гулага»).

В случае мхатовского прошлого препятствием на пути кмасштабным архивным разработкам оказалась не столько внешняя цензура — онаиспарилась, — сколько предрассудки «любимой мысли». Легко было вписатьсоветский МХАТ — с «Зеленой улицей» и «Залпом “Авроры”» — в помпезныйдекор эпохи ГУЛАГа.

Гораздо труднее было не потерять при этом внутреннейистории сопротивления театра новым государственным стандартам жизни иискусства. Ведь рядом с «Взлетом» и «Хлебом» оказывались «Дни Турбиных» и«Женитьба Фигаро», а встык с «Половчанскими садами» и «Землей» шли «Три сестры»или «Школа злословия».

Неслиянное и нераздельное — абсолютная фальшь ибезусловная художественная правда — каким-то образом уживались на однойсцене, в душе одних и тех же актеров и режиссеров. За всем за этим стояла новаяжизнь, которая диктовала и оправдывала законность человеческого ихудожественного двоемыслия.

Попав в мхатовский архив в начале 60-х (в связи с работой оБулгакове), я мог впервые сравнить официально-парадную и тайную, «внутреннюю»историю Художественного театра, который осваивал, как и вся страна, новыйспособ жизни.

«Хочу в отличье от хлыща в его существованье кратком, труда совсеми сообща и заодно с правопорядком». Художественный театр намеренияБ. Пастернака на пороге 30-х годов вполне разделял.

Документироватьпроцесс единения МХАТ с правопорядком, значит, на самом деле раскрыть сюжетпостепенного превращения и извращения самой идеи Художественного театра. Этаидея знала крутые сломы и повороты.

Революция 1917 года нанесла страшныйудар по основам этой идеи, но при всем при том Художественный театр сумел тогдане только выжить, но и по-своему вдохновиться возможностями грандиозногопереустройства жизни.

1929 год и все, что за ним последовало, не оставлялиидее Художественного театра ни одного шанса на выживание. Не случайно, чтоновая и очень важная книга Инны Соловьевой (скоро она выйдет в свет),посвященная приключениям идеи Художественного театра, завершается именно «годомвеликого перелома». Театр, названный вскоре МХАТ СССРим. М. Горького, продолжал существовать. Идея «художественноготеатра» в этом конкретном месте Москвы была исчерпана.

7 2

Сборник документов, который вы держите в руках, воссоздает снебывалой подробностью три сезона жизни Художественного театра накануне и послереволюции, или, как теперь любят говорить, октябрьского переворота.

Сделанапопытка «выложить бумаги» так, как они возникали в первоначальной, еще неподвергнутой идеологизации истории МХАТ.

Если воспользоваться одним из терминоврежиссерского разбора пьесы, в документах первых послереволюционных лет мыимеем дело с исходным событием, которое потом в течение десятилетий будетскрытно определять движение сюжета Художественного театра, перемену положений исаму судьбу героев и статистов мхатовской драмы.

Публикация архивного массива in corpore совсем не означаетотсутствие отбора. Предварительный отбор произвели в свое время сотрудникиМузея МХАТ, разложив все доставшееся им документальное богатство по сезонам.

Этим было намечено некое событийное русло, по которому пошел театр в попыткахспасти свои коренные идеи в условиях национальной катастрофы. Ситуацияразворачивалась непредсказуемо и надо было адекватно реагировать на вызовывремени.

И они реагировали.

Нам предлагают пройти по следам этих реакций, день за днем,иногда час за часом (как в дневнике спектаклей, протоколах правления или вдневнике дежурных товарищества МХТ). Фрагменты этого последнего порой попадалив печать, но попадали в извлечениях — только те «изюминки», что казалисьнаиболее привлекательными (часто значимость записи определялась именемзаписывающего).

Особенность этого сборника в том, что отбор и выборосуществлялся не так, как выковыривают изюм из булки. Тут важна полнотадокументального массива. Темы идут параллельно, в одном случае кратко, в другомподробно и под иным углом зрения, повторы и несметное количество подробностеймогут иногда казаться излишними, но они принципиальны.

Записи дежурных потеатру идут в монтажную параллель с книгой протоколов, с дневниками спектаклей,протоколов режиссерской коллегии, бесчисленных собраний и заседаний.

Завершается сборник стенограммами так называемых «творческих понедельников»,когда актеры, сотрудники, а также основатели МХТ собирались в выходной день (тоесть по понедельникам), чтобы поговорить об искусстве, актерской этике, будущемтеатра, увидеть свою ситуацию с какой-то более общей точки зрения.

Сначала, признаюсь, была мысль издать только стенограммыдвенадцати «понедельников».

Издать эти актерские разговоры во время чумы, вкоторых с какой-то прощальной ясностью видна природа Художественного театра,находящегося на грани исчезновения. Однако в процессе работы замысел сместился.Составитель сборника З. П.

 Удальцова пришла к необходимости гораздоболее объемного захвата 8материала: таким образом «понедельники» оказались вписанными в общую картинужизни «окаянных сезонов».

Структура книги, мне кажется, отвечает специальным усилиям,которые в МХТ затрачивали на «обратную связь». Сам способ параллельногосопряжения документов разного уровня выражает систему тотального отслеживаниятворческой жизни театра, которая сложилась еще до революции. Именно такподдерживался и отлаживался образцовый для России театральный механизм.

Фиксировались не только заседания местного «правительства» или «парламента», нои заводились особые тетради основных цехов и подразделений, отвечающих запроведение спектакля. Тут не было мелочей, которыми можно пренебречь. Всеважно, все грозит бедой и надо смотреть в оба, чтобы эту беду предотвратить.

«Самописцы», или своего рода театральные «черные ящики» изобрели в МХТ в мирныевремена, однако во времена революционные эти самописцы стали работать впредельном режиме. По мере погружения в документы, поражает невероятнаяжизнестойкость «культурнейшего учреждения России».

Страна слиняла, религияобрушилась, нет еды, дров, исчезла прежняя публика, на улицах стрельба, поройвырубают свет, не ходит транспорт, начало спектаклей задерживается, в сущности,нет быта как такового.

Но в амбарные книги и в особые тетради заносится изаносится бесконечная лента нарушений и сбоев, как будто дело происходит внормальном государстве и прежнем Художественном театре. Голову снесли, но по волосамплачут.

Стон стоит: почему не отследили, что кто-то из вновь нанятых в театрмальчишек-полотеров оставил на стене непристойную надпись (этоНемирович-Данченко возмущен); почему не экономят электричество («при бесплатном(Божьем) свете можно и должно экономить платный» (этоА. Л.

 Вишневский); почему вновь нанятые сторожа не здороваются, невстают, когда актеры входят в театр: «Вежливость необходима. Уважать старшихдолжно, а актер в театре и есть тот “старший”, который несет всю жизнь театрана себе. И слуги театра не должны этого забывать и игнорировать. Иначеводворяется грубая небрежность, так свойственная русским вообще» (это записалаН. С. Бутова). Но настоящий тон и смысл всем записям дает основательМХТ. Когда К. С. обходит дозором свои владенья, под его дотошным перомвозникает некая опись того, что можно назвать нормальной театральнойдьяволиадой.

Начинает с гладильной:

«Утюги включены — штепселями, раскалены до последнейстепени — на деревянной скамейке лежат кирпичики (меньше, чем размер утюгов).

В Солод. театре мы ругали дирекцию за полный большев.беспорядок, смеялись, возмущались, жаловались, кажется, писали заявления и,гордясь, восклицали: какая разница. Все-таки у нас этого не может быть.

Что же мы будем теперь делать у себя? Какое возмездие? Кто икак ответит за это?» 9 Поднялся наколосники: «Дверь открыта, — ни души. Если что случится, — ктопредупредит. […] На лестнице, ведущей на колосники, — подоконник, провелрукой — столб пыли. Очевидно, давно не вытирали».

Потом подробный, прямо-таки по системе разбор ситуации сбезопасностью и с ключом, который хранит швейцар: «Ключ у швейцара. Допустим,что он надежный, но ключ у него в кармане пальто. Что стоит его вытащить? Ктопоручится, что он не передаст другому — ненадежному. Главное, зачем у шв.ключ? — чтоб отворять дверь. Стоит крикнуть в окно кассирше. Швейц. можети сговориться с кем-нибудь и т. д.».

Пришел черед двора:

«В тупике, около бутафорской — снаружи — сложеныдрова около самой стены театра. Не опасно ли это?

Стекла над воротами — в сарае — за мужскимиуборными выбиты, — не отсырели бы декорации. Надо вставить. Хорошо листерегут дрова на дворе. Там у сараев они сложены… и кажется, что так легко ихкрасть».

Наконец, дозор доходит до швейцаров. «Из стяжавших себеславу аристократических капельдинеров» они «превратились в оборванцев иархаровцев. Ведь оборванец в претенциозном мундире куда хуже просто штатскогооборванца.

[…] Полюбуйтесь, наприм., швейцаром. Тот, кот. у кассы,например, — надел ливрею с чужого плеча, на кривобок застегнул верхн.

пуговицы, а нижние поленился, и оттуда торчат незастегнутые грязные брюки исвое нечистоплотное платье.

Воображение дорисовывает остальное — клопов, остаткикушания, вшей и пр. и пр.».

Обход заканчивается в зрительском буфете: «Во время актаожидающая публика шумит в чайной и фойе, и никто не останавливает ее, а своипо-домашнему еще больше шумят и показывают дурной пример — в коридорах. Вдругих актах тем же занимаются собирающиеся на митинг — музыканты ихористы — в буфете. Дурной пример заразителен особенно теперь — вдемократическое свободное время».

Отточиями и огромными сокращениями я, конечно, испортилвпечатление от дотошной описи разрухи, которую читатель найдет в этой книге.Тут надо бы как у Гоголя: если начали читать, так читайте всё. Так вот про это«всё». Кажется, что дозорный заглянул в каждый уголок театрального мирка, отподвала до колосников. Больше уж некуда заглядывать. Ошибаетесь.

Через парунедель седовласый красавец артист, не зажимая носа и не думая об истории, неполенится заглянуть в мужской туалет и с той же дотошной скрупулезностью, стольхарактерной для К. С.

как человека и художника, занести в протокол ещеодну черту «демократического свободного времени» (вполне в духе профессораПреображенского из «Собачьего сердца»):

«В мужск. клозете — не все стольчаки были спущены, внекоторых оставались испражнения. В том же клозете щетка головная оч. стара инеприглядна на вид. К ней испытываешь брезгливое чувство.

10 Там же наокне: чистые полотенца — не очень-то чисты. Кажется, что загладилигрязное — и только. Кроме того, на окне, вместе с чистыми лежат игрязные».

Что это? Дотошность рачительного купца, хозяина, дожившегодо гражданской войны и скорбящего над убытками дела? Отчасти так, но еще ивзгляд человека, который знает лучше, чем кто-либо, как создается образцовыйтеатральный организм и как быстро он зарастает этим проклятым сором. Ведь с темже детализмом, с каким описана гладильная или сортир, К. С. записывает ходспектаклей, в которых проникает небрежность, халтура или форменное безобразие.

«Который раз уже — в углу у двери, где туалеты, —не ставят портрет из первого акта отца и матери Прозоровых (Лужского иСавицкой). Это характерн. подробность. С этими портретами сестры не расстаются.

На этажерке надо побольше книг, нот — сестры многочитают, а их уплотнили в одну комнату. Надо показать это уплотнение. А теперьвыходит, что их не только уплотнили, но и реквизировали».

Источник: http://teatr-lib.ru/Library/MAT/mondays/

Марина Зубович

«Хозяйка квартиры, которую я снимала, сменила замки и не отдавала мои вещи, требуя с меня плату за месяц, за который я уже заплатила!» — обратилась в редакцию REALTY.TUT.BY Татьяна.

Двухкомнатную квартиру по улице Ломоносова в Минске молодая женщина с двумя детьми снимала с июля прошлого года. Все было официально, с договором. По нему платить за квартиру полагалось 3 миллиона рублей в месяц. Прописано в договоре было и то, что приходить к квартирантам хозяйка будет лишь после согласования с ними дня и времени.

— Правда, часто хозяйка приходила и когда нас не было, но в этом я сама виновата — когда не успевала отвезти ей деньги, оставляла их на видном месте и просила ее зайти за ними, — говорит Татьяна.

— Последний раз хозяйка и вовсе пришла с какой-то женщиной и стала фотографировать квартиру. Зачем — не говорила, и о том, что она хочет сменить квартирантов или, например, продать квартиру, и слова нам не сказала.

Срок аренды квартиры заканчивался 10 июля, и квартирантка была готова продлить его еще на год, с другой суммой. Владелица квартиры тоже вроде не возражала, но предложила заключить новый договор после ее возвращения из поездки.

— Хозяйка сказала, что ей надо куда-то уехать на неделю, предложила перезаключить договор, когда вернется. Поэтому я спокойно тоже уехала на неделю к родственникам.

А когда вернулась в Минск с детьми 24 июля, чтобы успеть оплатить «коммуналку» до 25 числа, обнаружила, что не могу попасть в квартиру — замки сменили, заперев внутри все мои вещи, документы и деньги, — говорит Татьяна. — Я тут же позвонила хозяйке, и та мне сказала, что якобы ей позвонили из ЖРЭО и сказали, что я не оплатила «коммуналку».

Но ведь крайний срок оплаты — 25-е число! Ей просто не могли позвонить. Потом она добавила, что приехала на квартиру, увидела открытые нараспашку двери, и поэтому сменила замки.

С собой у Татьяны не было никаких документов, договор аренды тоже остался в квартире. Поэтому после разговора с хозяйкой девушка пошла в милицию и написала заявление. Ночь ей пришлось провести у знакомых, а утром она снова приехала к арендной квартире, чтобы попасть внутрь и забрать свои вещи. Но владелица квартиры приезжать отказывалась, и девушке пришлось снова звонить в милицию.

— Правоохранители связались с хозяйкой квартиры. Та сказала, что не заключила со мной новый договор на аренду, потому что я якобы не оплатила ей последний месяц проживания.

Но я платила, как все это делают, всегда на месяц вперед, и за июль у меня тоже оплачено все, — говорит Татьяна. — Проблема в том, что мы никак письменно не фиксировали передачу денег.

Я доверяла человеку и не думала даже, что со мной могут так поступить.

После долгих уговоров милиционерам удалось убедить хозяйку квартиры приехать и разобраться в конфликте на месте. Женщина пообещала приехать через два часа, но снова не явилась, сославшись на плохое самочувствие.

— Она предложила мне самой приехать к ней, заплатить еще за один месяц проживания, и тогда она откроет квартиру, — говорит Татьяна. — Понятно, что без присутствия милиции делать это я не собиралась. Поэтому предложила ей все-таки приехать к квартире.

Она приехала и даже сама вызвала милицию, чтобы при них открыть квартиру. Но пока наряд ехал, она просто развернулась и ушла. Милиционеры звонили ей и предупреждали, что за ложный вызов она понесет ответственность. Но она снова сослалась на плохое самочувствие.

Милиционеры сказали, что составят рапорт, а мне позвонит участковый.

На следующий день девушке и правда позвонили с незнакомого номера, и молодой человек, которого она приняла за участкового, поскольку ждала его звонка, попросил ее приехать вечером к квартире, где будет хозяйка, которой девушка должна передать деньги и забрать свои вещи.

— Я была уверена, что мне звонит участковый.

И понимала, что платить деньги — вариант не самый лучший, но учитывая, что в квартире были заперты все мои вещи, в том числе и рабочий инструмент — я работаю массажистом, стол и все рабочие инструменты были там, затягивать эту ситуацию я не могла, — говорит Татьяна.

— Я приехала к квартире, там был мужчина в гражданском. Но я решила, что он без формы, потому что рабочий день закончился. Я отдала женщине 3,8 миллиона рублей, забрала вещи, которые поместились в машину, и уехала. Часть вещей там осталась — хозяйка предложила забрать их в другой раз.

Перед тем как ехать за оставшимися вещами, девушка позвонила по номеру «участкового». И тут выяснилось, что к правоохранительным органам мужчина не имеет никакого отношения.

— Этот момент я тоже зафиксировала в милиции: позвонила и все рассказала. Мне снова пообещали, что настоящий участковый сам мне позвонит.

Неделю я ждала звонка, а хозяйка на все мои уговоры отдать мои вещи требовала деньги и угрожала выбросить вещи, если не заплачу.

В итоге участковый мне позвонил и уведомил, что хозяйка готова решить вопрос без суда и открыть мне квартиру, чтобы я забрала свои вещи.

Все свои вещи Татьяна из квартиры забрала. Но в суд подавать на хозяйку квартиры все равно планирует.

— Она вместе с каким-то мужчиной под видом участкового выманила у меня 3,8 миллиона рублей. Деньги, может, и не самые большие, но раздавать их налево и направо я тоже не могу. Мне еще снимать и снимать жилье. И чтобы другие не столкнулись с такой ситуацией, надо пойти до конца, — говорит Татьяна.

Источник: https://realty.tut.by/news/rent/459320.html

Глав-книга
Добавить комментарий