Каковы шансы доказать вину гражданина в краже денег из служебного помещения банка?

Речь защитника об оправдании подсудимого по ст. 159 УК РФ

Каковы шансы доказать вину гражданина в краже денег из служебного помещения банка?

УВАЖАЕМЫЙ СУД!

Пришла пора подвести итог судебному разбирательству по уголовному делу, которое я, к сожалению, не могу назвать ни объективным, ни беспристрастным, ни справедливым. Все происходившее в рамках настоящего уголовного дела, нельзя оценивать иначе, чем провокацию, призванную оправдать само существование секретной службы её спланировавшей, и придавшей ей видимость борьбы с преступностью.

Я убежден, что в действиях подсудимого отсутствует элемент обмана, что не позволяет квалифицировать их как мошенничество. Ж. с самого начала общения с Г. прекрасно знал, что он действует самостоятельно, и оказывает ему вполне легальные консалтинговые услуги. В обвинительном заключении отсутствуют упоминания о взаимодействии подсудимого с другими, даже «не установленными» лицами.

Однако давайте обратимся к фактам, которые состоят в следующем: Успешный бизнесмен, безосновательно называемый потерпевшим, имея солидный опыт приобретения муниципального имущества, и целый штат сотрудников, в т.ч.

юристов, вопреки здравому смыслу, лично и неоднократно приходит в КУМИ, разговаривает со всеми сотрудниками и посетителями, делится планами, задает вопросы, пишет письма, оставляет свои номера телефонов, т.е.

просто «отирается» в учреждении, а на самом деле работает «живцом», приманкой, выискивая жертву.

И жертва нашлась, на эту роль, за неимением лучшего, был утвержден нынешний подсудимый Г., который просто оказался в ненужное время, в ненужном месте.            Ищущий работу Г., и общительный бизнесмен Ж., просто не могли не встретиться, и они встретились, и начали общаться.

Ж. с ходу продиктовал номер своего телефона и явно дал понять, что заинтересован в любой «помощи» в приобретении муниципального имущества, и будет очень «благодарен» любому помощнику, причем слово «помощь», как впрочем и «благодарность», нужно взять в кавычки, т.к. вся процедура продажи муниципального имущества достаточно ясна и прозрачна, и у Ж. уже был солидный опыт участия в торгах.

Видя перед собой столь заинтересованного и благодарного слушателя, который с первой встречи, сам предлагал вознаграждение за содействие, Г. решил, что это его шанс заработать, именно заработать, а не украсть, не присвоить, и не отобрать.

Наведя справки о продаваемых объектах муниципального имущества, причем из совершенно открытых источников, Г. позвонил Ж., предложил встретиться, и обсудить возможности сотрудничества.

Ж. сразу же согласился, и назначил встречу, а сам немедленно (а может быть и загодя) побежал в ФСБ писать заявление о предполагаемом вымогательстве, хотя к тому времени разговора о деньгах даже еще не было, а заодно получать микрофон, диктофон, или что-то еще из разряда шпионской техники, чтобы записывать разговоры с Г.

Вполне возможно, что на самом деле все было не совсем так, или совсем не так. Я вполне допускаю, что Ж. всегда носит с собой специальную аппаратуру, и ему не было нужды даже приходить в ФСБ, т.к. он вполне мог уже давно негласно сотрудничать с ФСБ на постоянной основе. Ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение невозможно, т.к. все покрыто завесой государственной тайны.

Тем не менее, эта версия не лучше и не хуже любой другой, но она лучше всего объясняет очень странное поведение псевдопотерпевшего.

Как иначе можно понять поведение человека, который сам дал свой телефон Г., сам назначил встречу, никаких угроз или требований от него не получил, но первым делом побежал писать заявление и обвешиваться микрофонами, для того, чтобы, цитирую: «Чтобы исключить обман и не понести материальный ущерб» (протокол с/з от 11.01.2010 г.).

Странная логика – еще ничего не зная об условиях сотрудничества с Г., Ж.был абсолютно уверен в том, что его собираются обмануть и причинить материальный ущерб.

Все дальнейшее поведение Ж., еще более странно и нелогично, т.к. используемые им средства, абсолютно не согласуются с целями, которые он якобы желает достигнуть:

Чтобы не дать себя обмануть, Ж., после снятия с торгов помещения по ул. В-кой, вместо того, чтобы просто прекратить общение с Г., самолично передал ему целый список других объектов, которые Ж. якобы желает приобрести, и предлагает заплатить заранее, т.е. просто из кожи вон старается всучить деньги Г.. Очень странный способ не дать себя обмануть, и не понести материальный ущерб!

Однако, полгода как безработный Г., все же от денег отказывается, и наживку не заглатывает, чем видимо сильно огорчает и самого Ж.

, и его кураторов, а вместо этого тоже из кожи вон лезет: пытается рассказывать Ж.

об общих тенденциях на рынке недвижимости, учит тонкостям участия в аукционах, показывает ворох газет, распечатки с официального сайта КУМИ, выдает свои аналитические заключения и дает вполне разумные советы.

Ничего этого Ж. не нужно, он методично задает провокационные вопросы, интересуется покровителями, просит помочь приобрести все новые и новые объекты, снова и снова предлагает деньги – за что? Тоже видимо, чтобы уменьшить риск обмана.

После аукциона по продаже помещения по бульвару С-лей, 1, в котором принимал участие компаньон Ж – К-в, который и купил помещение, Ж. сам назначает встречу Г., готовит деньги, которые вообще мог не платить, понимая, что ему за это ничего не будет, буквально всучивает купюры Г.

При этом, сам он, прекрасно понимает, что его деньги никуда не денутся: все купюры переписаны и отксерокопированы, сотрудники ФСБ окружают его машину буквально со всех сторон, в машине установлена видеокамера, съемка ведется с нескольких точек – жертве попросту некуда деваться.

Для надежности, Ж., ведя деловой разговор с Г. не забывает подавать и сигналы группе захвата: трижды нажимает на педаль тормоза, когда Г. выходит из машины до окончания встречи, т.е.

подает сигнал «не трогать!», и один раз, когда деньги уже у подсудимого, значит – «все, можно брать!».

И Г. «взяли», причем захват Г. провели по всем правилам оперативной науки: так, как будто поймали иностранного шпиона, или вооруженного до зубов бандита, а не как обыкновенного безработного, предлагавшего свои обыкновенные услуги обыкновенному коммерсанту. Деньги, всученные Ж., сразу же забрали, машину обыскали, все бумаги, и даже газеты отобрали, доставили в ФСБ и допросили. Без адвоката.

Всё. На этом факты заканчиваются, т.к. больше Г. ничего не делал, не мог сделать, да и не собирался делать.

Достаточно ли этих фактов для того, чтобы признать Гладкова виновным в покушении на мошенничество в крупном размере? Я считаю – нет!

Всё обвинение построено на недопустимых доказательствах, т.к.

все аудио и видео записи, имеющиеся в уголовном деле, являются лишь набором произвольно выхваченных из общего контекста фрагментов разговоров, подобранных исключительно для того, чтобы создать видимость того, что подсудимый обманывал потерпевшего.

При этом, объективные свойства всех аудио и видеозаписей имеют явные несоответствия событиям, якобы на них запечатленным, а так же имеют не менее явные признаки редактирования, монтажа и компилирования, которые признают даже сами сотрудники ФСБ.

Более того, допрошенные в судебном заседании сотрудники ФСБ Т., Ш. и Р. единодушно подтвердили, что все приобщенные к материалам уголовного дела носители информации являются вторичными, при этом, первичные носители (т.е.

собственно вещдоки) являются секретными и недоступными, на диски, приобщенные к материалам дела, выборочно перенесена только часть записей, записи подвергались редактированию, компиляции и монтажу, и все это осуществлялось секретными сотрудниками, без участия понятых.

При таких вопиющих нарушениях УПК, я даже удивлен, что к материалам дела не приобщили какую-нибудь запись, из которой следовало бы, что Г. сотрудничал сразу со всеми разведками мира и готовил государственный переворот.  Используя секретную технику ФСБ, это вполне можно было сделать. Однако поскромничали. Видимо, все же понимали, что Г., ну никак не тянет на «Джеймса Бонда».

В любом случае, все эти записи не соответствуют тем требованиям, предъявляемым к вещественным доказательствам, которые установлены нормами УПК, вследствие чего доказательствами не являются, и ничего не доказывают.

Так же, не может являться доказательством и заключение психолого-лингвистической экспертизы, т.к. мало того, что эксперты исследовали не реальные события, запечатленные на материальном носителе, а специально подготовленную для них эрзац-подборку разговоров неизвестного происхождения, причем далеко не полную.

Что ещё у нас осталось из «доказательств»?

А ещё в уголовном деле есть совершенно официальные и доступные всем желающим прогнозные планы приватизации, извещения о продаже муниципального имущества, ежедневник, исписанный лист бумаги, старая газета, и ведомость поступления задатков, заботливо забытая в машине Г. самим «потерпевшим».

Вся эта макулатура, абсолютно ничего не доказывает, и ни на что не влияет.

Что ещё? Да собственно ничего. Показания сотрудников КУМИ ничего не могут прояснить в отношениях Г.и Ж.

Остаются только показания самого Ж., из которых следует буквально следующее: (протокол с/з от 11.01.2010 г.)

  1. Ж. сам давал Г. списки объектов, которые он хотел приобрести, и сам просил Г. оказать ему помощь в этом.
  2. Ж. сам назначал встречи Г. так, чтобы все они проходили под контролем сотрудников ФСБ.
  3. Ж. неоднократно предлагал Г. деньги, хотя подсудимый об этом не просил и не требовал.
  4. Ж. «не помнит», давал ли он свое согласие на проведение аудио и видеозаписи у него в машине. В любом случае, в материалах дела такого документа нет.
  5. Ж. всегда требует расписку, или иной документ, когда платит деньги. Единственное исключение – Г., брать расписку с которого Ж. «не посчитал нужным».
  6. Ж. желал получить от Г. незаконные услуги, т.е. осознавал явную противоправность своих действий, однако, все равно настаивал на них.
  7. Ж. мог вообще не платить Г., и прекрасно понимал, что подсудимый в принципе не может ему предъявить никаких требований, даже моральных, ведь в аукционе победил не Ж., а К. Тем не менее, не дождавшись требования о передаче денег, Ж. сам проявил инициативу – сунул Г. пачку меченых денег, и для надежности просил их пересчитать.
  8. Ж. не понес никакого ущерба, получил всё, что он хотел, в том числе и купил желаемый объект. Однако, требует максимально сурового наказания для Г. Спрашивается: за что? Наверное, за то, что Г. не оправдал надежд покровителей Ж., видимо рассчитывавших раскрыть целую банду взяточников и вымогателей?
  9. Пообещав заплатить Г. за оказанные им консалтинговые услуги, Ж. заранее позаботился о том, чтобы его деньги вернулись к нему в любом случае, а по простому – «кинул» Г.
  10. Уже абсолютно достоверно зная о том, что Г.вот-вот задержат (разговор в автомобиле Ж.на стоянке у ТРК «Гринвич» 4.09.2009 г.), Ж. не только поблагодарил Г. за оказанную помощь, но и предложил оказать ему помощь в приобретении еще одного объекта.

Все эти обстоятельства, позволяют сделать только один вывод: Г. искусно втянули в секретную операцию (как назвали её эксперты – «оригинальную»), разработанную сотрудниками ФСБ, а когда стало очевидным, что Г.

вовсе не тот, кого рассчитывали поймать, оперативникам уже не оставалось ничего, кроме как сделать его крайним, «козлом отпущения».

А самим сделать хорошую мину, при плохой игре, и отрапортовать во все инстанции о том, что ФСБ не зря свой хлеб ест, стоит на страже и т.д., и т.п.

Случаи провокаций и подстрекательства со стороны правоохранительных органов не так уж и редки, и на сегодняшний день существует множество примеров как российской, так и международной судебной практики по этим вопросам.

При этом нельзя забывать, что в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, и ч. 3 ст. 1 УПК РФ, Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство.

О необходимости соблюдения и признания норм международного права говорит и Пленум Верховного суда РФ в своем Постановлении № 5 от 10.10.2003 г.

Обратимся к практике Европейского Суда:

Источник: https://pravo163.ru/rech-zashhitnika-ob-opravdanii-podsudimogo-po-st-159-uk-rf/

Кража денег из интернет-банка — виноват клиент или банк?

Каковы шансы доказать вину гражданина в краже денег из служебного помещения банка?

Если проанализировать судебные решения за последние 6-7 лет по спорам между банками и клиентами о хищениях денег через интернет-банк (далее ДБО, сокращение от Дистанционное Банковское Обслуживание), собирается интересная статистика. Суды, как правило, встают на сторону банка. Дело в том, что клиенту крайне сложно доказать, что именно действия или бездействия банка привели к хищению денежных средств.

Безусловно, отношение большинства клиентов банков к информационной безопасности оставляет желать лучшего. Клиенты часто не выполняют элементарные требования безопасности при работе с ДБО:

  • не извлекают из компьютера токены и смарткарты;
  • не устанавливают или не обновляют средства антивирусной защиты;
  • используют операционные системы, которые не поддерживаются производителями с точки зрения безопасности, и пр.

Однако даже если клиент выполняет все требования безопасности, доказать вину банка оказывается сложно. Согласно статье 393 Гражданского кодекса Российской Федерации:

Для взыскания понесенных убытков клиент должен представить суду доказательства, подтверждающие нарушение банком принятых по договору обязательств, а также доказать причинную связь между понесенными убытками и неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств.

Именно здесь кроется проблема.

Основная информация по инциденту находится на стороне банка. Именно банк располагает основным объемом значимой для суда информации. Однако предоставлять их суду банк не обязан.

Вот и получается, что доказывать вину банка должен клиент, а доказательств у него нет. Максимум, что делали клиенты пару лет назад — это предоставляли на техническую экспертизу компьютер, с которого совершаются платежи.

Но такая экспертиза может доказать только вину клиента (если будет обнаружено вредоносное программное обеспечение), а вину банка такая экспертиза доказать не может.

Попытка защитить свою позицию таким образом — явная ошибка юристов клиента, но в любом случае существует презумпция вины клиента, с этим не поспорить.

Есть решения, когда суд, получив информацию о наличии вредоносного ПО на компьютере клиента, автоматически отказывал клиенту в иске. Причем суд выносил решение в пользу банка даже в том случае, если вредоносное ПО не обладало функционалом, который мог позволить злоумышленнику похитить денежные средства.  

Также важным моментом является практика перераспределения рисков между клиентом и банком по договору. Большинство банков перекладывают на клиента абсолютно все риски, связанные с использованием системы дистанционного банкинга. Оспорить такие положения договора в суде крайне сложно.

Еще важный факт — это отсутствие каких-либо ограничений для банков по разработке правил работы с системой ДБО. Встречаются правила, которые крайне сложно не нарушить рядовому клиенту.

В частности, банк может требовать установки антивирусного решения конкретного производителя и даже конкретной версии.

А что если производитель выпустил новую версию, а старую уже не поддерживает? Обновление приведет к нарушению правил работы с системой дистанционного банкинга.

Наиболее сложная для доказательства в суде причина несанкционированного списания денег — низкий уровень безопасности системы ДБО в целом. Банки, как правило, указывают в договоре, что, подписывая договор, клиент осознает уровень безопасности. Оспорить такое положение в суде также крайне сложно.

До сих пор многие банки используют крайне уязвимые системы дистанционного банкинга. Для взлома таких систем не требуются какие-то особые знания. Ключи электронной подписи могут открыто храниться в «толстом» клиенте, и для проведения платежей флэшка с ключами может не требоваться вовсе. Или ДБО имеет известные уязвимости, которые не закрываются годами.

Вот и получается, что даже если вина банка есть и она очевидна, клиенту все равно сложно доказать свою позицию в суде.

Однако примерно 2 года назад ситуация стала постепенно меняться. Суды стали внимательнее прислушиваться к доводам клиентов, экспертов и специалистов.

Здесь нужно выделить Постановление Президиума Высшего арбитражного суда от 10.06.2014 №716/14 по делу № А40-143607/12.

Дело не имело прямого отношения к краже денег через ДБО, однако в дальнейшем суды других инстанций стали учитывать его положения.

Высший арбитражный суд возложил на банк риск незаконного списания денежных средств даже в случае, когда, действуя с обычной степенью осмотрительности, банк не мог этого выявить. ВАС предусмотрел ответственность банка как профессионального участника рынка

при отсутствии в договоре иного условия.

Источник: https://www.anti-malware.ru/analytics/Threats_Analysis/Stealing_money_from_online_Bank

Глав-книга
Добавить комментарий